117-я куйбышевская стрелковая дивизия 1-го формирования

ПЕРВЫЕ.

НА ЧЕТЫРЁХ ФРОНТАХ

окопная хроника боевого пути 117 сд

      
                                                         НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА -      117sd.wmsite.ru                             
                           


В данном разделе новостей нет.
НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА -      117sd.wmsite.ru

15.3. Моя жизнь. Горяйнов Семен Константинович.

Горяйнов Семён Константинович

санитар 2-го батальона 240 сп, красноармеец.

 

1911-1941г.г.

Я, Горяйнов Семен Константинович, родился 2 февраля 1911 года в селе Алтуховка Кинель-Черкасского района Самарской области. Я родился мертвым, родная тетка стала меня откачивать, и появилось на животе красное пятно. Отец побежал в магазин, купил четверть водки, пришел, а я вовсю кричу. Отец был очень рад. У меня были две сестры, старше меня, они умерли при ро­дах в возрасте 22 лет.

 Семья наша была бедная, ничего хорошего я не видел. Я помню, как началась война 1914 года, и отец попал в плен. Их немцы окру­жили, они пытались выйти через линию фронта, но не получилось, отца рани­ло пулей в легкие. Немцы его перевязали и вывезли на санитарной машине в свой тыл. Три года отец работал на немца-офицера и тот часто говорил, что в 1940-41г.г. снова будет война и Россия будет немецкой. Перед отъездом на Родину немец уговаривал отца: "Поезжай, привози семью, я дам тебе участок с домом".

 Я рос без отца. Потом революция. Отец приехал из плена накануне нового 1918 года, старшая дочь встречала отца на вокзале, был митинг. Я хорошо помню гражданскую войну. Через наше село проходили белые, всех гра­били, хлеб увозили на станцию Толкай, Жители села были мобилизованы, вози­ли хлеб и сахар на станцию. По дороге через лес иногда удавалось мешок-другой с сахаром спрятать в лесу. Сахар был желтый, мы его звали "живот­ный".

Часто белые угоняли лошадей , и население прятало их в лесу. Мы, ребя­тишки, тоже помогали взрослым. Однажды молотили хлеб и увидели, что едут белые. Мы бегом, рассказали, порезали постромки и угнали лошадей и другой скот в лес, а одна лошадь не могла скакать, так мы её накрыли соломой.

 На каждый дом, где был хозяин-мужчина, была наложена продразверстка. Нашу семью продразверстка не коснулась, т.к. отец был больной и лечился после ранения и плена.

Я отчетливо помню 1921 год. Голодало Поволжье. Все были голодные. Не осталось живности, съели собак, кошек, птиц, ели траву. Родители ели детей, дети ели своих родителей, такие случаи были в Пугачевском районе Саратовской области. Мы с ребятами ловили и ели сусликов.

 Пришла весна 1922 года, прилетели грачи, но их поели. Растаяло, появились трупы. Каждая деревня на указанной ей территории собирала трупы и складывала их в казенный амбар. Солдаты хоронили их в общей могиле.

 Я жил возле вокзала, около больницы. Её мы называли тогда "Красный Крест". Цепи детей, просящих есть, стояли на вок­зале и вокруг больницы. Государство для посева давало семена. Я на себе бо­роновал поле. В 1921-22 годах   ввиду голода и чумы все школы у нас были за­крыты. А мне так хотелось учиться, но отец говорил: "Я прожил, и ты проживешь, трудись побольше".

В  1929 году началась перестройка государства - колхозы. Мы с отцом запря­гли лошадку, погрузили, что ей принадлежало, отвезли и вступили в колхоз. Но в колхозе в этот период шла организация, и был беспорядок. Я долго не мог найти работу.

4   сентября 1931 года к нам приехала родная тетка, и я уехал в Самару. Ут­ром прямо пошел на работу в пекарню, две недели был учеником, а потом под­ручным: месил тесто. Норма была, когда я пришел - за смену на 6 человек 2 тонны хлеба, а к концу 1933 года стали выпекать за смену на I человека 6 тонн хлеба. Работа была тяжелая, но хлеб ели до сыта.

В 1933 году снова был голод. Я видел, как голодные лезут на стены, рукам ми дерут эти стены, как дети сходят с ума. Эти страсти хуже казни. Я жил не далеко от кладбища. Возили покойников, им не было конца: не успевали соби­рать, хоронили в братской могиле. В селе тоже голодали. Конечно, у кого был хлеб, прятали. Ходила комиссия по всем дворам, проверяла и, у кого оказыва­лись лишки, отбирали в пользу государства. Нам в пекарне давали по две-три буханки хлеба в день. Семья моя была сыта. К празднику я доставал муки и концентратов, родители присылали по два килограмма мяса или колбасы. В ар­мию меня не брали, потому что у меня голова на боку.

Но в 1934 году всех нестроевых райвоенкомат направил на четырехмесячные курсы дезинфекаторов при обществе Красного Креста и Красного Полумесяца. Эти курсы я закончил на отлично и был награжден премией в 25 рублей. Преподавали там нам Дуруев, Коновалов и Сорокин (знаки различия и ранги я тогда не разбирал). Начальником курсов был Янкин, уже пожилой офицер медслужбы, воевал в Японскую войну 1904-05 годов.

После курсов Янкин взял меня к себе и 4 сентября я ушел из пекарни, стал работать дезинфекатором при железной дороге. Там строили ремонтовозы для ремонта вагонов. Строил инженер Чижов, толстый, я знал его еще мальчишкой. На строительстве было много больных сып­ным тифом.

Начальником железнодорожной больницы был врач по фамилии Сергеев, нами руководил врач Зеблов. Больные лежали прямо на полу. У нас была землян­ка, а в ней медбокс, но она сгорела, а работать было надо. Что мы придумали. Мы попросили истопника поднять температуру пара в котле, одежду заворачивали в одеяло и ложили в шайку и в шайке дезинфицировали перегретым паром. Все получилось удачно, сыпняк пошел на убыль. Врачи были нами довольны.

Вдруг появились случаи заболевания брюшным тифом. Мы брили больным головы. Брюшной тиф разрастался все больше. Приехала комиссия. Стали проверять во­ду. Оказалось, на заводе в водопровод попадали канализационные стоки. Когда это ликвидировали, болезнь закончилась. Куда после этого дели Чижова, не знаю.

2 мая 1935 года я начал работать дезинструктором в районе Усянки, там было организовано дезбюро. Когда я с семьей переехал в Куйбышев, я у роди­телей ничего не взял, жил я неплохо, звал отца и мать жить к себе. Все же 1935 год был не сладким. Хлеб, конечно, ели. Отец жил в Алтуховке, работал в колхозе сторожем. У него был большой сарай, там держали рогатый скот. Был большой огород. Отец сеял овес, пшеницу, сажал дыни, арбузы, капусту, свек­лу огурцы и в первую очередь картошку. У отца была корова. Она телилась ра­но. Он теленка кормил хорошо, растил до четырех пудов чистого веса. Отец давал мне мяса, муки, пшенички, поэтому моя семья не голодала, была одета и обута. Но жили мы не богато.

До 1939 года я работал в обществе Красного Креста и Красного Полумесяца, потом по приказу Минздрава наш отдел ликвидировали. Отец мне и в это время помогал, особенно осенью: мяса давал, масла, муки, пшена.

Шла финская война. Как приеду к отцу, он мне все наказывает:"Если тебя призовут, Родину не по­зорь и нас с матерью. В плен не сдавайся, чтобы нам было не стыдно на людей смотреть. В чужой стране, как бы ни хорошо тебе было, все кто-то мешает. На своей Родине, хоть в лаптях идешь, а себя чувствуешь свободным, и дышит­ся легко. Я, сынок, знаю, что такое чужая родина, я был в плену и год мне казался веком. Помнишь, когда я приехал в Москву из плена, меня встретила, как родная семья: обули, одели, накормили и отправили домой. Вот, сынок, какая у нас Родина!"

В 1940 году я работал в Гидроузле спецкурьером спецчасти. Там меня по­слали учиться в вечернюю школу. Я учился в 5-ом классе, но учиться пришлось только один год, война помешала. Я работал сутками, а по выходным перевозил материал: ломаные плиты и куски железобетона. Приду в 6 часов утра и кон­чу в 6 часов вечера. Хозяева были очень довольны и передавали мне заказы от соседей.

Платили мне 30 рублей, хлеб стоял 8 копеек килограмм. Иду домой, захожу в магазин, там чего только нет: икра красная и черная, всякие балы­ки, живая рыба. На гидроузле нам давали масло топленое и рыбу, выбирай ка­кую тебе надо.

 В августе 1940 года было принято решение: строительство гид­роузла закрыть и законсервировать, а рабочие кадры направить на строитель­ство важных заводов, был митинг. Начальник строительства гидроузла поехал укреплять границу. Меня послали в особое строительство НКВД, мы строили авиационные заводы. Я получал 400 рублей, супруга 200 рублей. Мы жили хоро­шо и с соседями жили дружно. У нас во дворе был садик, настоящий садик. Я каждое утро подметал там, чтобы дети могли играть.

 Мы знали, что война бу­дет. Мне свояк, он служил в Чите танкистом, прислал письмо, где писал, что они подались на границу с Германией.

 

1941 год.

     23 июня 1941 года я получил повестку. Прежде, чем идти в облвоенкомат, я собрал все свои документы, связал аккуратно и передал супруге: "Бери, мо­жет сгодятся тебе, а приеду живой, они мне нужны будут."

24   июня пошел. Военкомат находился на Чернореченской улице. Народу там было – ни одна пушка не пробила бы. Прихожу, подаю повестку. Военком спрашивает: "Ваши документы?" Я отвечаю: "У меня их взял какой-то Ваш офицер."

Нас разместили у забора. Двор был большой, а все заборы в слезах: мате­ри, отцы, жены с детьми. Долго нас не держали. Оружия не давали: получите там. Все было организовано. Вели нас группами по количеству, вмещающихся в один вагон, до воинской площадки, откуда производилась посадка. Нас ведут, а с боков: слезы, плачь, стоны, крики. Каждый, кто вел группу, знал свой вагон. Посадка проводилась очень организованно. У каждого вагона стоял стар­ший со своими бойцами. Я спросил того, кто нас вел и проводил посадку: "Кто главный в эшелоне?" Он ответил: "Это вам не нужно знать."

Закончили посадку в вагоны, подцепили паровоз, дают команду отправлять­ся, но поезд никак не может тронуться, жены, матери, отцы вцепятся в вагоны, того и гляди под колеса попадут. Их гонят, они снова цепляются. Но был конечный пункт, дальше стояли воинские части и всех отгоняли, а поезд шел тихим ходом. Когда последние вагоны освободились от провожающих, паровоз начал давать больше ход.

Поезд набирал скорость. Ехали с хорошим настроением: разбить врага и домой к ноябрю, пели песни и говорили: "Куйбышевские им бока наломают!"

По­садка производилась непрерывно, эшелон следовал за эшелоном. Ехали без остановок, останавливались только для раздачи продуктов по вагонам. Во время движения нас не бомбили.

Приехали в Гомель утром. Наш эшелон остановился, скомандовали "Воздух!", а потом "Отбой!", и снова поехали. На станции было много разбитых вагонов и тел погибших военных, её бомбили ночью. Разгружались быстро. К каждому ваго­ну подходил офицер и уводил со станции прямо в лес.

Вдоль леса тянулись траншеи. Я был назначен санитаром в 240 сп 117 сд. Обмундировали, выдали носилки, подводу и пару лошадей. Ходить по траншеям свободно было нельзя: летали самолеты и часто бомбили. Самолеты бросали бом­бы, которые визжали: думаешь, вот-вот сейчас разорвется. Оказалось, что са­молет бросал пустые бочки, наводил на нас панику, и мы перестали бояться визга.

21 июля после обеда с санитарной ротой прибыли в Рогачев, прямо на молококонсервный завод. Утром 22 июля нас на трех подводах отправили за ранены­ми, на каждой повозке ездовой и санитар. Противник нас обстрелял из орудий. Раненых с нами не было. Лошади были убиты, погибли два ездовых и два санита­ра. Мой ездовой был ранен в левое плечо, а на мне осколками была пробита плащ-палатка и посечена рубашка, на спине незначительные царапины. Противник занимал небольшую высоту и все просматривал. Когда я вернулся в роту, доложил обо всем командиру подразделения, он сказал: "Ты, Горяйнов, счастливый, ты свою смерть похоронил в Рогачеве".

Через некоторое время нас перебросили в местечко Журавичи. ...В район Журавичи пехота наша подошла раньше, мы пришли к вечеру... Шли пешком. На развилке дорог: Москва-Варшава и Могилев-Гомель стояло деревянное здание, говорили почта, и наш самолет. Наше санитарное начальство с нами не знако­милось, скорее раненых вывозить.

        В Журавичах меня сразу направили санитаром в 3-й батальон. Утром рано нас послали собирать своих раненых. Мы пошли пораньше, искали своих раненых среди неубранных живых и мертвых, наших и немцев, и знакомиться нам было некогда, все скорее...Здесь у меня был санинструктор. Он хотел познакомиться со мной поближе, но предупредил: "Если кому-нибудь скажешь, будет тебе пуля в лоб". Он предложил мне: "Давай прострелим друг другу руку или ногу и поедем домой". Но я такое знакомство отклонил. Потом он исчез вместе с двумя сани­тарами.

 В батальоне я встретил своего односельчанина Рагузина Дмитрия Ефре­мовича. Он был разведчиком. Уйдет в разведку, а когда вернется, скажет: "Я живой!" Он мне рассказывал, какая у гитлеровцев сила и часто говорил: "Сема, если я к тебе не приду, то считай, что я погиб". Последний раз он пошел в разведку 12 августа и не вернулся.

 

По данным сайта ОБД: Рагузин Дмитрий Ефремович, красноармеец 240 сп 117 сд, 1917, Куйбышевская обл, Кинель-Черкасский район, Алтуховка, пропал без вести в сентябре 1941.

 

В это утро немец пошел на нас в наступление и прорвал нашу оборону. Мы с девушкой санитаркой перевязывали раненного бойца. Был туман и дым. Немцы нос обошли, и мы оказались в их тылу, но я этого не заметил. Раненый увидел, что немцы ушли вперед и говорит мне: "Дружок, беги, а то останешься в плену, я идти не могу и меня ты не донесешь, может быть, сам ты останешься жив".

По нам била немецкая артиллерия, я бежал между рядами немцев, но из-за тумана они меня не видели. Сначала надо было пересечь передний край противника, а потом не попасть в окружение. Но мне посчастливилось: был сильный дым и туман. Я, конечно, догнал свою пехоту. Мои ноги и земли не доставали, как будто летел. Пехоту догнал, не нескольких солдат и даже не сотня и не две. Навстречу нам шли солдаты и спрашивали: "Винтовки там дают? Мы отвечаем: "Дают!" Встречаются два офицера, один молодой, другой - пожи­лой с усами и рыжей бородой. Молодой офицер на отступающих начал кричать: "Куда бежите?! Назад!" А пожилой на него: "Вы что, хотите пехоту в плен сдать? Посмотрите влево и вправо!"...  Был день, отступало нас много, но не давали идти немецкие самолеты, об­стреливали нас

Настал вечер, самолетов не стало. Нам сказали: рано утром группами бу­дем отходить. В одной из групп был я. Пришли в деревушку, нас встретил мили­ционер: "Вы куда?! Назад!" В это время в селе стали рваться снаряды. Милицио­нер запряг лошадку, посадил свою семью и уехал.

Мы стали отходить за дерев­ню. За деревней текла речушка, и был мост. Чтобы легче было идти, я бросил в воду свою шинель и вещмешок. Перешел мост. За мостом бабы убирали рожь, а их обстреливал самолет, не давал убирать. Я пошел строго на восток, там вид­нелся лес. Сел в овражке, разулся, снял обмотки и ботинки, связал ботинки обмотками и через плечо повесил. Бежал через поле к лесу. Возле леса меня нагнали еще два солдата. Мы не бежали, а летели, только пятки об задницу стучали. Дальше мы решили идти только лесом, чтобы не попасть под бомбежку.

Нам попалось болото, идти надо. С себя все сняли и пошли болотом. Шли по колено, а потом по грудь в воде. Немцы все время эту часть леса бомбили. Все-таки до темна мы вышли на сухой бугор. Сначала появился небольшой лесок, а потом матерый. Показалась деревушка. Стало совсем темно, место незнакомое. Куда идти, не знаем. Зашли в домик, спрашиваем хозяйку: "Войска наши есть?" Она нам ответила: "Были, но все уехали в тыл". Хозяйка нас покормила, легли спать, но не спится, немцы рядом. Встали рано утром, покушали и пошли. Спросили: " Как нам пройти на Гомель?" Старики ответили: "На Гомель? Придете прямо к немцам. Лучше, перейдите реку Сож, тогда будет вам безопасно."

Дошли мы до Сожа, довелось плыть. Переплыли, оделись, пошли дальше. Нас встречает жена лесника, спрашивает: "Вы, ребята, откуда?" Мы рассказали, она заплакала: "Наверное, мой муж тоже скитается." Идемте ко мне, я вас хоть грибным супом покормлю." Мы были рады, покушали, поблагодарили и пошли дальше.

Немного прошли, появилось село Большое Ухово. Нас встретили женщи­ны, накормили, и мы пошли прямо в сельсовет. Предъявили свои красноармей­ские книжки и сказали, с какого направления идем. Председатель нам говорит: "Я знаю, что оборона наша прорвана, и немцы движутся в направление Гомеля".

     Через несколь­ко минут связи не стало, все телефоны были отрезаны.  Приехал офи­цер наш на коне и еще офицер и с ним 6 человек наших солдат. Говорит, кто вы. Мы доложили. Офицер, у которого было 6 человек, лейтенанту Гусеву говорит, забирай с собой. Тогда я узнал своих товарищей: был Попов из Саратова, Сергеев из Серноводска Куйбышевской обл.

     Нас передали этой группе. Старший в ней был лейтенант Гусев Андрей Васильевич.

 

…Сидим, ждем, какие будут наши результаты, и вдруг к сельсовету движется скот рогатый, коровы и заходит в контору и говорит: "Я со скотом и 2 у меня бойца нам попоить скот, загнать в какое-нибудь помещение". И докладывают предсельсовета. Я и мой скот с двумя бойцами 117 сд.. Не успели они переговорить и советской власти не стало, все телефоны связи отрезаны.

   Вдруг на коне приезжа­ет прямо в помещение к председателю сельсовета: "Что у тебя здесь за люди? Председатель доложил приехавшему офицеру, с которым были два бойца из 117 сд, и вот трое тоже со 117 сд. Приехавший офицер тут же дает команду Гусеву: "Вот вам три солдата в ваше распоряжение, и вы за них отвечаете"….

 

    И тут же дает команду немед­ленно в тыл, и в ту же ночь погнали скот в тыл. Шли со скотом сутки, и никак не уйдем, за нами следуют немцы. У Гусева были две лошади с повозкой, была винтов­ка и граната. Гусев Андрей Васильевич, у него была специальность ветврач, был он уполномоченным 117 сд по заготовкам мяса для армии 117 сд и были большие права заготовления скота в колхозах и совхозах. Он выдавал чеки на заготовленное мясо. Эти чеки были действительны даже после войны.

   Вот наши были встречи случайные, и мы не могли выполнить его приказание, и уйти не могли, иначе шатались дизертирству. Я пишу, с кем была наша встреча: с Гусевым, Спириным и Новиковым, вот так и встретились случайно.

   Гусев с нами 5 бойцами шел, нас подгоняли фашистские гады, офицер отвечал за все, чтобы никто не остался в плену у этих гадов немцев и ника­кой власти не было. Мы дошли до небольшого городка Добруша, где машинист сделал последний прощальный свисток, поехал на восток вглубь тыла.

   Конечно, это даром не обошлось, немецкие самолеты бомбили Добруш, конечно, у нас потерь не бы­ло, но в школе лежали наши бойцы раненные. В те дни немцы школу не бомбили, но я сам видел, женщина стояла со своим ребенком у телеграфного столба. Прямое попа­дание бомбы, она погибла со своим ребенком, а мы пошли дальше, нам некуда отсту­пать, немец нажимал, чтобы взять в плен и поэтому офицеры нам останавливаться не давали.

   Идем дальше со своим рогатым скотом, день теплый, решил отдохнуть, пришли в село большое. Колодец среди улицы с корытом поить скот и управление колхоза против колодца. Подумал, дела будут хорошие, поим скот, едет на коне офицер прямо у правления колхоза вызывает старосту, приказывает немедленно весь хлеб раздать колхозникам, никаких запасов немцам, даже пустой хлеб косить. Этот офицер под­ходит к Гусеву, спрашивает, что за скот. Конечно, Гусев говорит, скот военный и приказывает немедленно в тыл скот.

   Вот мы гнали в тыл, не выполнить не имеем права. Да мы сами знали выходы из окружения, надо гнать скот 200 голов. Куда нас гонят, в тыл, а куда не знаем. Вот направляемся в Ростов-на Дону. Вот пришли в город Лиски на Дону, где появилась власть. Дальше двигаться не имеем права без его разрешения. В Лисках сутки жарили вшей, чтобы нас меньше ели,.В Лисках рай­военком, подумали, что рассчитаемся с рогатым скотом, но не тут-то было.

   Гусев пошел в райвоенкомат, принес новости: в 24 часа убраться в тыл . Конечно, Гусев взял в райвоенкомате список на весь личный состав, что мы не дезертиры. Конечно, мы шли не одни, шли заключенные самостоятельно, словно в сказке, шли старые и мо­лодые со своими детьми, кто на тележке своих детей везет, у кого корова ,запряжен­ная в телегу своих детей везет.

   Поезда шли тише, чем мы двигались, по метру. В 1941 году запад был весь на колесах и на ногах, и глазом не окинешь, что твори­лось с началом войны, немецкая банда гуляла по западу до самой Москвы. Под Моск­вой, конечно, зубы подбили и хвост отрубили, тут они почувствовали, с русским Ива­ном шутить нельзя. Здесь стали гнать, куда нас направляют к границе Саратовской области, так подвигались на Саратовское направление, но не один колхозный скот, все на одном направлении.

   Вот подходит осень, я был одет лучше всех: была палатка и пилотка с ботинками . Стало холодно, довелось приобретать теплое фуфайку, штаны. Но мне ,конечно, повезло сразу в одном селе приобрел фуфайку и брюки, конечно, довелось просить, но женщины были добрые, отдала брюки, правда худы, досталось чинить, другая дала фуфайку, конечно все это было поношенное, мужья ихи на фрон­те.

   Наше дело двигаться, но мы знали, где будем ночевать, день был хороший, Гусев нам говорит, помните, гоним скот, раньше пригоним, попросим женщин, чтобы нам помыться, а то настает зима. Мы, конечно, выполнили, пригнали раньше времени и дого­ворились с женщинами, чтобы истопили нам баню. Конечно все в голос в один: сейчас будет готова, только у нас нет тары, куда наливать горячую воду, сходите в тот дом, там живет старик, у него есть тара.

   Конечно, я пошел, попросил у него бочонок, он дал, только чтобы его тоже помыли, он был одинокий, никого у него нет. Баню нам истопили, пошли, старика в баню привели, помыли и обратно его отвели домой и посадили на печку. У него много висело валенок. Я попросил у него, он дал мне один белый, один черный, но я ничего ему не стал говорить, а иначе эти не даст, только сказал ему спасибо и дал ему табаку, он несколько раз повторил за табак.

   Я сам не знаю, что такое курево, но табак я раньше носил для всякогослучая, но правда валенки надо подшивать и то спасибо, где-нибудь подошьем и на второй день достал подвалки, люди все-таки добрые есть и есть чем помянуть. Сло­вом, мне подвезло.

   Утром рано погнали скот. В первое село зашли, опросили, сапож­ник есть? Мне сказали, вон в том дому, захожу, рассказал все, они без слов, тут же сына посадил и сам сел мне валенки подшивать. Гусев оставил мне коня, как подошьют, немедленно в такую-то деревню. Пожилой сапожник мне говорит:"Я сам пальцы в ногах поморозил в революцию", подшили и мне подает валенки и говорит:"Береги ноги, это наша жизнь."

   Все это бесплатно сделали, да у меня и денег не было, только мог сказать спасибо, а сам поехал догонять Гусева. Догнал и я жил, хоть бегай настало тепло.

   1941-42 год были самые морозы. Утром рано дальше в тыл, доходим до границы Саратовской области местечко Роднички и там была организована комиссия по распределению эвакуированных по какому маршруту идти, потому что по одному маршруту пускать нельзя. Вот Гусев построил нас, комиссия посмотрела на нас и говорит, что хлопцы молодые, догонят скот до Пестравского района Куйбышевской обл.

   Мы стали знать, что нам быть в Куйбышеве, а мы не знали, где в каком селе корм брать для скота, придешь всем надо скот накормить, напоить, а там себя находить, где переночевать. Пригнали скот в село, напоили, накормили, теперь ночевать. Нас двоих берет завхоз колхоза ночевать, мы намерзлись, отогреться, печку греет зав­хоз этого колхоза, садится ужинать, ест щи мясные, картошку жаренную с мясом, кашу молочную, а нам ни слова не сказал: "Эй, бойцы, вы по-видимому голодные?" Мы только и ждали этого слова, но не дождались и спать легли голодные, ну что сде­лаешь "насильно мил не будешь", будем ждать утра, кто-нибудь даст кусок хлеба.

   Что я сделал. Гляжу, на трубе лежит брусок мыла. Ночью беру кусок мыла и по направлению, куда нам ехать зарыл его в снег. Лёг спать, а не спится, жрать хочется. Хозяйка затоплять печку, глядит бруска мыла нет, чуть не упала с печки и кричит, говорила, накорми солдат, а ты не дал им покушать, вот и мыло съели.

   Нас повел к Гусеву, всех нас в сельсовете стали обыскивать, первого меня, а у меня фуфайка рваная, брюки драные, а шапка одно ухо заячье, другое лосиное, вот и все мое богатство. И когда всех проверили, Гусев наш и говорит: "Вы что солдат конфу­зите?", а я Гусеву говорю:"У него глаза, как бабник хороший, вот под марку нас мыло спер, унес бабам, а когти рвать с нас'' , но тут народу было много, и все как один засмеялись.

   Мы пошли по своему маршруту дальше на восток ближе к Куйбышевской области. Идем, а ребята говорят мне, когда доедем до мыла? Я отвечаю: "Как доедем мыло будет." От села отошли далеко, чтобы хозяйку не было видно, я кричу: "Стой!" Вынимаю мыло из снега. Все закричали "Ура!" Гусев тогда говорит: "Сумел мыло при­обрести, сумей баню истопить." Дает мне лошадь и говорит:"Ступай и остановись вот в этом селе, чтобы баня была до нашего прихода."

   Мне дело подчиняться стар­шему. Приезжаю к назначенному пункту, нашел двух женщин, говорю, вот нас 6 человек, истопите нам баню, вот вам мыло, только постирайте нам белье, они так обрадова­лись, чуть слезы не полились от радости и сразу затопили баню. Приходят ребята, баня готова, скот по назначенному загону, да и корм, нам осталось только напоить и в бане мыться. Все сделали, скот угнали в помещение на ночь и пошли в баню, помылись, чаем нас напоили и легли спать, утром встали, на подносе белье чистое, глаженное. Мы конечно отблагодарили, что они нам такое добро сделали , и одна жен­щина говорит: "Кто из вас может починить сани?" Я отозвался и сказал, могу сделать.

   Я взял с собой пару ребят и починили сани. Она несколько раз говорила спасибо, а мне дала чулки шерстяные и варежки. Тут я стал королем насчет тепла. Саратовская область готовилась к обороне, рыли противотанковые траншеи, это сам я ви­дел, рвы рыли молодые женщины и малолетние ребята.

   Мы теперь подходили к Волге. Там все было готово: теплое помещение, корм для скота, только осталось напоить. Все сделали, улеглись спать. Утром нам предлагают сдать скот, это нас не интере­сует, нам надо сдать скот по назначению, и мы будем в Куйбышеве. Конечно Гусев по­пал в райвоенкомат и оттуда идет радостный и улыбается: "Ребята, скот сдаем, сами едем в Куйбышев."

   Но мы очень довольны, что отмучились от этого рогатого скота, хоть немного отдохнем. Мы в Куйбышев прибыли 5 января 1942 года, Гусев нас сдал в облвоенкомат, и больше я Гусева не видел. Нас отправили в пересыльный пункт в Инзу Куйбышевской обл. в запасной 82 полк, там формируют и отправляют на фронт, туда поступают эвакуированные и кто отстал от своих частей и госпиталей.  23 мар­та я был на фронте.


.
Если Вы располагаете какими-либо сведениями о 117 сд, фронтовыми письмами, воспоминаниями, свяжитесь с автором - kazkad@bk.ru. Спасибо!

                         НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА -      117sd.wmsite.ru
  117-я стрелковая дивизия 1-го формирования 2011 © Все права защищены  
Счетчик посещений
Победа 1945  
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS