117-я куйбышевская стрелковая дивизия 1-го формирования

ПЕРВЫЕ.

НА ЧЕТЫРЁХ ФРОНТАХ

окопная хроника боевого пути 117 сд

      
                                                         НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА -      117sd.wmsite.ru                             
                           


В данном разделе новостей нет.
НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА -      117sd.wmsite.ru

15.4. Новохатский Михаил Иванович.

Новохатский Михаил Иванович

командир автовзвода штаба 117 сд, техник-лейтенант.


Воспоминания Новохатского М.И.,  председателя молодежной секции историко-литературного объединения старых большевиков при Институте Марк­сизма-Ленинизма при ЦК КПСС от апреля 1985г.

 

     Три дня мы пробыли на курсах "Выстрел" в Солнечногорске. Хотя большинст­во добровольцев проходили действительную службу в Красной Армии, некоторые имели звания средних командиров, и все же эти три дня и ночи, а мы занима­лись и ночью, многое дали каждому из нас. Особенно в стрельбе из винтовки СВТ, носимого миномета, личного оружия "нагана", полученного каждым средним коман­диром, пользованием противогазом, маскировкой и т.д.

   По пути к Гомелю наш эшелон несколько раз бомбила вражеская авиация. Как толь­ко объявлялась воздушная тревога, поезд останавливался, весь личный состав вы­скакивал из вагонов и прятался в посадках, или в придорожных канавах.

   Гомель, куда мы прибыли на рассвете (30.6.41г.), выглядел как прифронтовой город. Окна железнодорожного вокзала и других служебных зданий были оклеены бумажными поло­сами, кое-где в парке зияли воронки - следы вражеской бомбежки. Оказывается, уже в первый день войны, утром 22 июня, гитлеровская авиация бомбила город, на­правляя удары по железнодорожному узлу, промышленным предприятиям и мостам че­рез Сож.

   Наш эшелон быстро отправили в сторону Жлобина. В пути вражеские само­леты на бреющем полете из пулеметов обстреливали наш поезд и забрасывали мел­кими бомбами. К счастью, люди и состав не пострадали. Одному из фашистских стервятников удалось попасть в железнодорожное полотно впереди поезда. Машинист быстро остановил поезд, повреждение пути было исправлено, и мы проследовали дальше.

   Комендант эшелона приказал на станции Буда-Кошелево выгрузиться и идти до Жлобина - к линии фронта на Днепре пешком.   Наша колонна растянулась на полкилометра. Трудно было идти с полной боевой выкладкой, особенно тем, кому на курсах "Вы­стрел" досталась трехлинейка или винтовка СВТ. Эти дни выдались жаркие солнеч­ные, а нас москвичей еще одели в синие шерстяные брюки. Соленый пот катит по лицу, заливает глаза, а командир зычно кричит:"Шире шаг!"

   Сделалось совсем худо, когда за нашей колонной увязался фашистский истребитель. Выныривая внезапно из леса, с тыла, этот стервятник на бреющем полете проносил­ся над колонной и поливал нас пулеметным огнем. Не было времени отбегать в сто­рону. Услышав душераздирающий вой самолета, мы все падали на дорогу, зарываясь носом в песок. Тоскливо становилось в эти минуты, а в глазах у многих был испуг и тревога. Каждому казалось, что фашистский летчик целится из пулемета только в него и глубже зарывали нос в песок.

   Самолет скрывался за ближайшим лесом, взмывал в небо, разворачивался и снова заходил в хвост нашей колонны. Налет фа­шистского самолета был для нас трагическим, не все успели лечь на дорогу, два убитых и несколько раненых. Мы пошли дальше, а одинокие могилы остались в при­дорожных песках гомельщины. Погребение делалось наспех, и возможно, имена погиб­ших останутся в списках пропавших без вести. 

   Километрах в тридцати от Днепра колонна сошла с дороги, и мы заночевали в сосновом бору. Зная, что выставлено усиленное боевое охранение нашей колонны, все расположились на теплом песке под деревьями и, подложив под головы скатки, мгновенно уснули.

   Но вскоре сон был прерван частыми выстрелами и криками. Я тоже проснулся, ночная темнота вызыва­ла панический страх, вокруг суматоха и непонятно что к чему. Диверсанты, решил я. Схватился за наган, стал расстегивать кобуру и нечаянно выстрелил.    

   Утром я увидел пулевую дырку на сапоге правой ноги. Пройди пуля на сантиметр ближе к пальцам, и я ,как самострел, предстал бы перед военным трибуналом.

   Большая группа москвичей-добровольцев поступила в распоряжение командования 117 сд. Штаб дивизии располагался в палатках на окраине леса, вдоль которого в 200-300 м шла дорога, а за дорогой огромное поле колосящейся ржи, покрывав­шейся позолотой зрелости. 

   В ожидании своей дальнейшей фронтовой службы все при­бывшие из маршевых рот спрятались от палящего солнца под тенью невысоких деревьев и наблюдали за окружающей жизнью. К штабу то и дело подъезжали легковые машины: эмки, полуторки. Появлялись и всадники. По дороге тянулись телеги, нагруженные каким-то скарбом.

   Наше внимание было обращено на группу военнослужа­щих, стоявших у дороги и о чем-то споривших и энергично жестикулировавших, показывавших на ржаное поле. Несколько человек отделилось от этой группы и по­бежало вглубь поля. Пробежав 250-300 м, они остановились и подняли с земли че­ловека. Когда обнаруженный был приведен к одной из штабных палаток, то оказа­лось, что это раненный ефрейтор фашистской армии.

   Все окружили пленного, и мы из маршевых рот не остались к этому событию равнодушными. Из разговоров узнали, что минувшей ночью боевым охранением штаба дивизии была обнаружена большая группа диверсантов. Поднятая по тревоге рота красноармейцев вступила в схватку с диверсантами и уничтожила их. Судя по пленному, не все получили по заслугам. Подавляющее большинство с презрением смотрели на пленного, а некоторые сочув­ствовали раненному.

   Один молоденький мл.лейтенант протянул фашисту плитку шоко­лада. Когда пленный убедился, что жизнь его в безопасности, он с вызовом зая­вил: "Скоро войска фюрера будут здесь!" Когда его слова были переведены, это вызвало взрыв негодования.

   В этот момент из штабной палатки вышел высокий плот­ный военный, лет 40-45, в ладно сидящей на нем гимнастерке. В петлицах гимна­стерки было по четыре шпалы. Он отчитал сердобольного мл.лейтенанта и одному из командиров приказал отвезти пленного в штаб корпуса.

   Вскоре подъехала полу­торка с двумя вооруженными красноармейцами, пленного посадили в кузов, и машина умчалась по дороге в сторону Гомеля. Штаб начал заниматься прибывшим пополнением.

   Меня вызвали к начальнику штаба дивизии. Им оказался тот военный с четырьмя шпалами. Он сидел за походным столиком и изучал какой-то документ. Я предста­вился. "Москвич? спросил он. Я подтвердил. "Коммунист?" Да, ответил я. "Млад­ший техник-лейтенант?" Я подтвердил. "Специальность?" По образованию железнодорожник-паровозник, а так же окончил армейские курсы автомобилистов. -

   "Паровозники нам пока не нужны",-улыбнулся начальник штаба,"а вот автомобилист это кстати. Примите автовзвод при штабе дивизии. Задания самые разные: срочные и сверхсрочные, поэтому личный состав взвода и техника всегда должны быть в полной боевой готовности. Учтите, противник в нескольких километрах от нас, на правом берегу Днепра, но и на левом берегу он есть. Фашисты все время забрасы­вают диверсионные группы, некоторые из них в обмундировании красноармейцев, так что должна быть бдительность по охране личного состава и машин при следовании на задания и на стоянках. В любом леске, в любой складке местности Вы можете столкнуться с противником. Поэтому исполнительность и дисциплина среди личного состава должна быть железная и готовность ко всему номер один, чтобы Вы могли упредить действия противника. В Ваших руках не только Ваша жизнь, но и подчиненных, и воинов, которых взвод будет обслуживать. Личный состав во взводе сложный, Все водители из народного хозяйства и пока не чувствуют себя военными, коман­дир взвода не сумел добиться перелома в настроениях подчиненных, надо убедить людей, что идет война, надо подтянуть их дисциплину, но не перехлестывать. Вот только звание у Вас не того. Смените командира взвода с тремя кубиками, а у Вас только один, закрепите в петлице второй кубик, а я оформлю приказом для пользы дела".

   При этих словах начштадив прищурил глаза и еле заметно улыбнулся. "Вашим шефом буду я и мой помощник." Вызвав помначштаба, он приказал ввести ме­ня в командование взводом.

   Я вышел из штабной палатки окрыленным и счастливым. Этот человек сказал мне такие слова, так уверенно, невозмутимо, спокойно, с та­ким уважением к моему человеческому достоинству и доверием, что от всех пережи­ваний последних суток: налетов самолетов, шального выстрела и всей удручающей атмосферы не осталось и следа. В последующем я встречался с деморализованными воинами, выходящими из окружения из-под Минска, Бобруйска. Эти люди были над­ломлены психически, имели жалкий вид, оборванные, заросшие.

   "У фашистов сила, никто их не остановит!"- тупо твердили они. Время и сплоченное военное товарищество избавляли их от страха перед грозной силой фашизма. Вместе с помначштаба мы пошли в расположение автовзвода.

   За эти четверть часа пока мы шли, над лесом проплыли вражеские бомбардировщики и беспорядочно сбросили бомбы, вслед за ними пролетел немецкий истребитель, выпустил в лес несколько пулеметных очередей. "Действуют по расписанию",-заметил помначштаба. 

   Полежав на земле минут пять, пока стих гул самолетов, мы пошли дальше. Автомашины взвода располага­лись в зарослях деревьев, обрамляющих небольшую полянку, одним краем примыкающей к проселочной дороге.

   Нас встретил командир взвода, ст.лейтенант, старше меня лет на двадцать. Заросшее лицо, с трудом передвигающиеся ноги, потухший взгляд. Помначштаба приказал выстроить личный состав для приемки взвода. Вы­слушав это указание и взглянув на меня, старший лейтенант оживился, глаза его забле­стели, видно он с нетерпением ждал этого момента.

   Ст.лейтенант накануне войны был призван в армию для прохождения сборов, тяготился своей беспокойной долж­ностью, необходимостью отдавать приказы. Личный состав взвода тоже был призван на сборы и без энтузиазма воспринимал воинскую дисциплину.

   Более получаса ст. лейтенант собирал водителей и убеждал их выстроиться на поляне. Многие нехотя выполняя его просьбу, ссылались на занятость или усталость. Пришлось вмешаться помначштабу. После оглашения приказа о назначении меня командиром автовзвода, я произнес перед строем краткую речь, обратив особое внимание на нашей первей­шей задаче - в любой момент быть готовым к выполнению приказа, большинство бой­цов-шоферов не слушали меня, а изучали носки своей разнокалиберной обуви.

   Обмундирование у многих было грязное, мятое, лица мятые и небритые. Когда помначшта­ба удалился из расположения взвода, ко мне подошли ст.лейтенант и помкомвзвода. Они объяснили, что личный состав измотан срочными работами и ремонтом машин и

потому такой пассивный.

   После прибытия автобата, автовзвода и других части 117 сд к западному берегу Днепра, водители были срочно направлены на эвакуацию складов, находящихся на правом берегу между Жлобином и Рогачевом. В Рогачеве находился большой воинский продовольственный склад, а вблизи Жлобина - большой склад горючего, боеприпасов и разного военного имущества.

   Были мобилизованы все автомашины и гужевой транспорт ближайших воинских частей. Партийные и со­ветские органы городов и районов также выделили автомобильный и гужевой тран­спорт и мобилизовали население на погрузочно-разгрузочные работы. За 6 дней к 30 июня все работы были выполнены.

   Автовзвод принимал в этих работах непосред­ственное участие. Часть боеприпасов, горючего и продовольствия он вывозил за р.Сож, а остальное на временных складах в 20-30 км от левого берега Днепра. Водители работали по 12-15 часов в сутки, не только водили машины по тяжелым дорогам, но и помогали красноармейцам грузить и разгружать машины.

   Я узнал, что только 10 машин из 22 исправны, а 5 может отремонтировать только автобат. Склад ГСМ располагался в 100 м от взвода и охранялся только ночью. Смотровая яма бы­ла выкопана в земле и обвалилась. Взвод имел только две палатки. Большинство личного состава спало под деревьями или в кабинах машин. Хорошо, что погода бы, была теплая и сухая.

   Я предложил помкомвзводу собрать всех коммунистов и комсо­мольцев. Собралось человек 12-14 - одна треть взвода. Не успел я начать совещание, как над поляной, чуть не задевая верхушки деревьев пронесся вражеский ист­ребитель и дал несколько беспорядочных пулеметных очередей. Мы не успели бро­ситься на землю, а самолет уже исчез, и снова воцарилась тишина. Я доложил о требованиях начштадива к взводу - быть всегда в боевой готовности, договорились, что каждый участник совещания поговорит с беспартийными, вселит в них бодрость и уверенность в победе нашего правого дела, докажет необходимость железной дис­циплины.

   Солнце обещало еще светить не менее  3-4 часов, и я решил ознакомить­ся с автобатом, заодно сдать неисправные машины. Надо было установить контакт с командиром автобатальона, который был для меня косвенным начальником.

   Дав указание пом.комвзвода привести в порядок смотровую яму, усилить охрану распо­ложения взвода и склада ГСМ, я направился в автобат. Четыре машины пошли своим ходом, а пятую взяли на буксир.

   Командир автобата, майор с украинской фамилией, сравнительно молодой уже знал о новом комвзводе при штабе дивизии и принял нас, как гостеприимный хозяин: "Взамен неисправных дадим исправные, не только 5, а можем и 10, только вчера получили из народного хозяйства около сотни машин с отменными водителями". Майор начал расспрашивать, откуда я. Узнав, что москвич, забросал вопросами. "Только из вагона воинского эшелона видел столицу, и не знаю, когда её увижу, похожу по Красной площади",-сокрушался майор. Он рассказал о родном Куйбышеве, о крупной автобазе, где работал до войны замом по технике и о том, как попал в автобат.

   Возвращались мы из автобата с колонной в 15 автома­шин, полностью заправленных бензином и обеспеченных инструментом. С нами ехали еще пять резервных водителей. Командир автобата покровительственно относился к нашему автовзводу. Еще несколько раз я просил у него автомашины, и он давал их, оформляя приемо-сдаточным актом.

   К середине июля в автовзводе было 60 автома­шин. Узнав о моей "инициативе", начштадив отчитал меня: " Ты разоряешь автобат, тебе мало своих машин?" Я спокойно ответил:"Товарищ полковник, Вы даете взводу такие задания, что наличных машин у нас действительно не хватает." На этом кон­фликт был исчерпан. Автобат всегда был под руквй иоперативно выполнял задания.

   Поздно вечером 2 июля из штадива прискакал конный вестовой с приказом команди­ру автовзвода срочно явиться в штаб. Штаб переместился на новое место 200-300 м углубился в лес, но, как и прежде, был под открытым небом. У палатки, где нахо­дился начштадив, стояло несколько командиров. Здесь же я увидел командира автоба­та и подошел к нему.

   "Знаешь,- обратился он ко мне,- сегодня передовые части мотопехоты и танков фашистов появились на западном берегу ДНЕПРА, и по данным нашей разведки готовятся к броску на восточный берег. Вот по этому поводу нас вероятно и вызывают". 

   Когда мы вошли в палатку, а нас вызвали вдвоем, начштадив, кратко сообщив о появлении противника на правом берегу реки, приказал комбату все имущество временных и промежуточных складов загрузить в автомашины, рассре­доточить в лесу, замаскировать и ждать дальнейших указаний. Мне было приказано, чтобы в течение ближайших 4-5 часов все машины были на ходу, водители в форме, часть машин загрузить горючим и боеприпасами, а 10-12 автомашин наиболее надеж­ных держать наготове для перевозки красноармейцев и для других срочных заданий.

   Полковник так же приказал, разыскать в ближайших населенных пунктах лесосклады или лесопилки, в крайнем случае, брошенные населением бревенчатые дома, пообе­щав прикрепить нам в помощь представителя райисполкома. По сосредоточенному ли­цу и резким движениям мы поняли, что начштадив очень озабочен.

   Взвод был поднят по тревоге. Через 15-20 мин помкомвзвода доложил, что все построены на поляне. Один водитель, о недисциплинированности которого докладывали и раньше, оказался крепко выпившим. Я скомандовал ему выйти из строя, на расстоянии 2-х шагов от него крепко несло перегаром. Луна осветила его лицо, оно было перекошено от зло­бы.

   Обратившись к личному составу, я сообщил, что на западном берегу Днепра со­средоточился противник, готовый в любую минуту совершить бросок через реку и смять нас. Наш автовзвод должен быть готов к отпору Врагу. Стоящему перед строем пьяному нарушителю воинской дисциплины нет прощения, он изменник и предатель.

   Тут же я приказал помкомвзводу под охраной двух вооруженных красноармейцев пре­проводить нарушителя в автобат. Я сообщил личному составу о приказе начштадива. Несмотря на мрак, стоявший в лесу, люди работали самоотверженно. Когда над лесом загорелись первые лучи солнца, все у нас было готово к выполнению задания.

   С рас­светом до нашего лагеря донесся далекий гул артиллерийской канонады с западного берега Днепра. Вскоре над лагерем проплыли вражеские бомбардировщики. Они сбра­сывали мелкие и средние бомбы наугад, рассчитывая, что какая-то попадёт в цель,а остальные дезорганизуют тылы. После бомбардировщиков над лесом пронеслись ис­требители, поливая местность огнем. Все быстро заняли щели и переждали там налеты.

   Фашистское командование начало интенсивный минометный обстрел восточного берега Днепра у Жлобина и обработку его с   воздуха. В ответ, командование 117 сд отдало приказ артиллеристам открыть огонь по артиллерийским позициям врага и скоплениям его войск. Артиллерийская дуэль длилась несколько часов, то затихая, то усиливаясь. Израсходовав боекомплект снарядов, артиллеристы затребовали еще. За работу принялся наш автовзвод.

   Избегая сделаться мишенью для вражеских артиллеристов, машины разгружались и снова мчались за смертоносным грузом для следу­ющей батареи. Возвратились наши машины во взвод поздно ночью с погашенными фа­рами. За время моего отсутствия связисты протянули провод от штаба дивизии к  взводу. Я после тяжелого и нервного дня крепко уснул.

   Вскоре сон был прерван, звонил дежурный по штабу и передал приказание комиссара штаба явиться к нему в 6.00. В назначенное время у палатки комиссара собрались командиры подразделений обслуживающих и прикомандированных к штабу дивизиии. Здесь был командир автобата и его заместитель по политической части, командир роты связи, представители ме­диков, хозчасти и др. Выйдя из палатки, комиссар Зорин сказал: "Вчера 3 июля по радио с обращением к советскому народу выступил И.В.Сталин. Я прочту вам текст обращения." Вынув из красной папки печатную листовку, он начал читать. Закончив чтение, комиссар призвал всех присутствующих осознать всю глубину опасности, отрешиться от иллюзий легкой войны, если понадобиться быть готовым отдать жизнь за Родину, разъяснить обращение т.Сталина каждому воину, провести краткие ми­тинги личного состава в своих подразделениях.

   Комиссар роздал всем нам листовки с обращением. Собрав личный состав взвода, я прочитал обращение т.Сталина к на­роду, пересказал мысли комиссара, добавив от себя, что Родина вручила нам ору­жие и необходимую технику и наш долг защищать завоевания Октября от коричневой чумы. Выступившие водители поклялись, не щадя жизни, отстоять свободу Родины.

   После митинга в настроении и поведении личного состава наступил резкий перелом. Люди сделались более сосредоточенными и серьезными. Любое задание исполнялось  четко с первого напоминания, прекратились ссылки на неисправность машины и уста­лость.   

   После митинга меня срочно вызвали в штаб. Полковник приказал привести все машины в состояние полной готовности с учетом перемены места дислокации. В 9.00 5 июля, я доложил начштадиву, что все машины заправлены бензином и личный состав готов к выполнению задания, три машины непригодны к эксплуатации.

   Пол­ковник связался с командиром автобата и приказал ему принять неисправные машины. "А теперь слушайте меня внимательно,- сказал начштадив,- выделите 15 самых на­дежных машин и 20 наиболее дисциплинированных и квалифицированных водителей. Три машины загрузить досками и бревнами, остальные горючим и боеприпасами. Ад­реса складов вам укажут. Не позже 23.00 колонна должна быть на переправе у Жло­бина"

   Он пригласил меня к столу и показал на карте пункт, куда колонна должна была прибыть до рассвета 6 июля. Расстояние от нашего расположения по полевой дороге составляло не более 15 км. "Вы будете следовать обходной дорогой через лес и болото. Труднее и в два раза дальше, но безопаснее и главное скрытно. Там вряд ли столкнетесь с диверсионными группами, но на всякий случай Вас будет со­провождать стрелковый взвод. Дадим проводника из местного ополчения. О поездке никто не должен знать".

   Жарким был день 5 июля у личного состава автовзвода. Водители гнали машины в склады для погрузки, крепили ящики с боеприпасами, бочки с горючим, бревна и доски. Жарко было не только от физической работы, вторую не­делю стояла сухая и жаркая погода. Работы несколько раз прерывались налетами вра­жеской авиации, к счастью обошлось без потерь.

    Дав водителям отдохнуть, помкомвзвода поднял их в 23.00 и собрал у взводной палатки. Объяснив задачу, я обратил особое внимание на строжайшую бдительность и маскировку в движении. Проводник из коммунистического отряда г.Жлобина посоветовал машинам на болоте идти колея вколею.

   Колонна двинулась путь. Проводник находился в кабине первой машины. Я забрался в кузов передней машины. Километров 10-15 дорога шла редколесьем, потом колонна втянулась в густой лес. В кромешной тьме на малой скорости впе­реди идущая машина и колея только угадывались. Проводник выскочил из кабины и пошел впереди машины, размахивая белым платочком. Я так же оставил кузов и пошел с проводником.

   Глаза привыкли к темноте и стали различать окружающее. Под ногам мы ничего не было видно. В двух шагах от колеи ноги спотыкались о мокрые кочки, которые чавкали под ногами. Так мы шли минут 10-15 и вглядывались в темноту.

   Вдруг меня догнал водитель и сообщил, что 6-я и 7-я машины застряли. Дав коман­ду колонне остановиться, т.к. передние машины ушли вперед на 300-400 м, я побе­жал к месту аварии. У застрявшей машины уже возились несколько человек, подкладывая ветви под задние колеса толкая сзади.

   В кузове оказались ящики со снаря­дами. Надо было разгрузить машину. Минут 30 потратили на разгрузку, притащили бревна из предпоследней машины. Машина с трудом вышла на проторенную колею и  снова погрузка ящиков. За время этой адской работы мы стали лучше видеть, присмотрелись к темноте. Было решено сопровождать каждую машину и предупреждать водителей об опасности. Водители из резерва и красноармейцы взвода охраны за­няли места у машин.

   Чуть забрезжил рассвет, и мы были уже у цели. Лес перешел в редколесье, а затем в поле с хорошей грунтовой дорогой. В нескольких километ­рах была переправа. Когда солнце стало пригревать, и люди стали клевать носом, с востока над нами в сторону противника проплыли десятка полтора советских бом­бардировщиков. Через 10 минут на бреющем полете пронеслись краснозвездные истре­бители, одновременно из укрытий в лесу грянула наша артиллерия. Эта картина выз­вала всеобщее ликование: люди обнимались, целовались, танцевали. Все мы с нетер­пением ждали наступательных действий Красной Армии.

   Вскоре к нашему лагерю подъ­ехала полуторка, и из кабины вышел помначштадив. Ваша задача пока ждать указаний. Помначштаба уехал. Активизировалась фашистская артиллерия и минометы. Главная цель фашистов была переправа. Карусель фашистских самолетов висела над Днепром.

   Не прошло и часа, как прибыл мотоциклист с приказанием, срочно направить к пе­реправе машины с лесом. Впереди следовал мотоцикл, за ним три машины с досками и бревнами. Я ехал в головной машине.

   У въезда на переправу творилось невообра­зимое. Здесь стояли роты пехотинцев, повозки с боеприпасами, со станковыми пу­леметами и минометами, ждали своей очереди батареи сорокапяток. Руководил всем движением по мосту один из командиров саперного батальона и несколько красноар­мейцев. Вся масса войск медленно втягивалась на мост и также медленно двигалась на противоположную сторону.

   Все это происходило при интенсивном артобстреле и бомбежке с воздуха. Установленные на восточном и западном берегу зенитные пуле­меты обстреливали фашистских стервятников. С западного берега по правой сторо­не не менее интенсивно двигались повозки с ранеными.

   Над переправой снова за­кружились вражеские самолеты. Десяток бомб упало в реку, одна бомба угодила в самое начало моста, повредив деревянный настил. Появились саперы. Они оттащили разбитую повозку с убитым ездовым и начали чинить мост.

   Я разыскал командира саперного батальона и доложил о прибытии машин. "Одну машину разгрузите здесь, а две на том берегу, пригоните еще три машины".

   С двумя машинами я помчался на противоположный берег Днепра. Территория западного берега при въезде на мост вся была изрыта воронками. У въезда на мост скопилось несколько подвод с ранеными. Я подошел к одной. На свежем сене лежал раненый и громко стонал. Марля и белые тряпки, которыми был окутан его живот, были покрыты кровью.

   Увидев меня, раненый простонал: "Браток, лейтенант, пристрели меня, мочи нет терпеть!" Я ему посоветовал: "Потерпи, на том берегу медсанбат". Ездовой пояснил, что этому ар­тиллеристу осколок мины попал в живот ,и он мучается второй час .

   По указанию штаба машины автовзвода с боеприпасами переправились на правый берег Днепра. Несколько машин развезли снаряды на батареи, а остальные спрятались в лесочке юго-западнее Жлобина. Рассредоточили машины и кое-как замаскировали их. Водите­ли принялись за осмотр машин и крепление груза.

   Я послал двух водителей из резерва осмотреть ближайшие кусты и поляны. Через несколько минут ко мне подбежа­ли запыхавшиеся разведчики и доложили, что обнаружены спрятанные автомашины фа­шистов. По узкой просеке мы прошли 100-150 м. За ветками молодых деревьев в кустарнике оказались спрятанными три огромные тупорылые машины, окрашенные в си­ний цвет.

   Это были две немецких Бенц-Мерседес и итальянская Фиат грузоподъемно­стью 8-9 т. Рядом с машинами валялись трупы гитлеровцев в мышиной форме и в чер­ных комбинезонах. На двух машинах оказались ящики с крупнокалиберными снаряда­ми, на третьей бочки с бензином.

   "Фашисты!" - вдруг закричал один из водителей. Мы поспешили к машине, стоявшей поодаль, и рядом с ней увидели яму, покрытую вет­ками. Ветки шевелились, и вскоре из ямы выглянула голова в зеленой пилотке.  "Вы­лезайте, гады! " - крикнул водитель и направил винтовку на яму.

   За первой головой показалась вторая, а потом третья. Все три фашиста дружно подняли руки. На крик прибежали еще несколько водителей с винтовками. На одной из порожних машин под охраной двух водителей пленных фашистов отвезли к переправе для сдачи комендан­ту.

   Немецкое командование нанесло удары с севера и с юга вдоль западного бе­рега Днепра, стремясь отрезать части 117 сд от переправы. На переправу, город Жлобин и восточный берег Днепра обрушился шквал артиллерийского и минометного огня. Когда мы оставляли населенные пункты правобережья   Днепра и проезжали по Жлобину, население провожало нас печально-суровыми лицами.  

   Машины автовзвода, участвовавшие в обеспечении боеприпасами артдивизионов и строительными матери­алами саперов, так же перешли на восточный берег и сосредоточились в пункте прежнего базирования.

   Одна машина была утрачена при бомбежке переправы, шофер успел выскочить. С раннего утра и до сумерек шли занятия с прибывшим пополнением по строевой подготовке, стрельбам из винтовки и пулемета, тренировки по пользованию миноме­том, ручной гранатой, по борьбе с вражескими танками. Ежедневно рыли окопы и щели до кровавых мозолей, совершали марш-броски по лесисто-болотистой местности.

   Люди изнемогали и в короткие ночные часы падали на землю и засыпали мертвец­ким сном. Но не все ночи были для сна, подъем по тревоге и снова марш-бросок на 20-30 км с полной выкладкой. Наш автовзвод тоже не отсыпался. Кроме трениро­вок, ежедневно по несколько машин направлялись на ст.Буда-Кошелево для перевозки грузов и участия в учениях полков.

   На третий или четвертый день пребывания в ре­зерве меня вызвали в штаб дивизии. Территория штаба была огорожена колючей проволокой, у входа и по периметру ограждения стояли часовые. В сосновой роще стояли палатки и только что сооруженный блиндаж. Начальник штаба был в брезентовой па­латке. "Пополнение полков и всего нашего хозяйства через 2-3 дня оканчивается, поэтому все Ваши машины должны быть в полной боевой готовности. Подготовьте 5 машин для перевозки людей и свяжитесь с командиром стрелковой роты при штабе, он уже получил указание о действиях совместно с автовзводом. Противник забра­сывает в наш тыл диверсионные группы, иногда переодетые в красноармейскую фор­му, с целью разрушать наши тылы, деморализовать местное население. Красноармей­цы на машинах будут периодически прочесывать местность в районе дислокации дивизии. У станции Буда-Кошелевская будут устроены засады. "  

   11-12 июля рано утром от штаба дивизии отправилось 5 автомашин. На борту каждой по 15-18 крас­ноармейцев и станковый пулемет. Возглавлял отряд старшина роты. Я поехал в од­ной из машин.

   Вначале мы двигались на север, встретились нам две деревеньки. Крестьяне ответили, что чужих людей не было, житья не дают фашистские самолеты, по три-четыре раза в день летают и строчат из пулеметов, поэтому стариков и де­тей отвели в лес. Деревенька у шоссейной дороги была полностью уничтожена, по улице, тянувшейся вдоль шоссе, кое-где торчали обгоревшие трубы и черные стволы деревьев. Из погреба выползла старуха. "Только позавчера налетели фашистские коршуны на наши Новые Журавичи и вот что от них осталось"- ответила старуха на наши вопросы."Кто погиб, а остальные разбежались, а я жду сына с невесткой. Сын работал в Рогачеве, а город занят фашистами, значит сын должен возвратиться домой. Если уйду в лес, то разминемся."  

   Старуха посеменила к погребу и принесла кринку с кислым молоком. "Вот отведайте, сынки, Буренки моей уже нет, а память от неё осталась." Мы поблагодарили старуху, но от угощения отказались.

     Целый день мы колесили по проселочным дорогам, проезжали белорусские деревень­ки, обезлюдившие, притихшие. Население поднялось на борьбу со шпионами и диверсантами. Люди вооружались, чем попало, и дежурили днем и ночью. Встречая наш отряд, они радовались, с охотой отвечали на наши вопросы.

   До позднего вечера мы ни с чем подозрительным не столкнулись. Поздно ночью приехали в штаб, там узнали, что в Чечерском районе на р.Беседь уничтожена большая группа диверсантов. Через день при въезде с проселочной дороги на Варшавское шоссе в 35-40 км во­сточнее Рогачева мы увидели мчавшихся на восток десяток мотоциклистов. Расстояние между нами было с полкилометра. Увидев нашу машину, мотоциклисты остановились. Это были фашисты.

   Принимать бой было бессмысленно, наша машина была на метровой насыпи - хорошая мишень для пулеметов, установленных на мотоциклах. У нас только винтовки и один "максим". Поворачиваем вправо и по шоссе двига­емся на восток. Как только наша машина увеличила скорость, мотоциклисты стали приближаться к машине. Впереди в 2-3 км лес. Расстояние между нами сокращалось.   

   Проехав по лесу метров 200-300 резко свернули направо на проселочную дорогу. Проскочив метров 10-15 остановились, красноармейцы выскочили из машины и рас­сыпались цепью вдоль шоссе. Времени едва хватило, чтобы изготовиться к стрельбе. Как только первый мотоцикл приблизился, грянул залп, второй, третий. Мотоцикл перевернулся, остальные наскочили на него. Пытавшихся убежать в лес, до­гоняли пули красноармейцев. На шоссе лежала груда искореженного металла. Два мотоциклиста развернулись и пытались удрать на запад, но их догнали пули и ма­шины свалились в кювет. Бой длился 15-20 мин. Командир отделения дал команду забросить мотоциклы в кювет, а из полевых сумок забрать все документы.

    Во многих мотоциклах было обнаружено красноармейское обмундирование. Под откос мы свалили восемь изуродованных мотоциклов. Собрав оружие и полевые сумки, мы поехали в расположение дивизии. Настроение воинов дивизии было боевым, все были уверены в победе над фашизмом.

   Время было до краев заполнено тяжелей изнуритель­ной работой без сна и отдыха. Мысли были нацелены на то, как быстрее выполнить очередное задание начальства, сохранить целой голову и урвать два-три часа для сна.

   В течение 11 и 12 июля полки 117 сд скрытно переместились к Днепру в рай­он Жлобина. С ними следовал передвижной командный пункт дивизии. Полуторки на­шего автовзвода, загруженные боеприпасами и имуществом командного пункта диви­зии, двигались вслед за боевыми порядками 240 полка.

   В ночь на 13 июля полки 117 сд начали готовиться к броску через Днепр. Все делали скрытно, с соблюдением правил маскировки. Вначале через реку на подручных средствах переправились раз­ведчики. В это время передовые части полков первого эшелона рассредоточились вдоль восточного берега Днепра. Утром 13 июля после мощной 20 минутной арт.под­готовки части первого эшелона, используя подготовленные саперами подручные сред­ства, форсировали реку и закрепились на противоположном берегу. Противник был ошеломлен внезапностью удара Красной Армии, которая, как они считали, деморали­зована и неспособна к организованному сопротивлению. Воспользовавшись растерян­ностью фашистов, первые эшелоны полков захватили переправу и повели наступление на Жлобин.

   После первых эшелонов через реку начали переправляться основные силы полков дивизий, артиллерия. После через переправу двинулись машины нашего авто­взвода, а за ними санитарная часть и другие подразделения. Лишь спустя около часа, когда главные силы форсировали Днепр и заняли некоторые окраины Жлобина, противник опомнился и усилил сопротивление. Переправившиеся через Днепр части подверглись интенсивному артиллерийскому и минометному обстрелу, особенно пере­права ощущала эти удары. Активно действовала бомбардировочная авиация противника, сбрасывая ежечасно смертоносный груз на пехоту, артиллерийские батареи, переправу и подходы к Днепру.

   Фашисты укрепились в районе железнодорожной станции, ис­пользуя каменные строения и насыпь. Наши батареи, расположенные у небольшого каменного склада, начали бить прямой наводкой по фашистской артиллерии и пулемет­ным точкам. Эта дуэль сорокапяток с фашистами продолжалась около получаса. Когда наши машины со снарядами прибыли к артиллеристам, дуэль была в самом разгаре.

   Спрятав машины за складом, я подбежал к орудийному расчету и крикнул: "Привезли снаряды!"

   "Ящики сюда!"- крикнул заряжающий и указал на угол склада в 5-6 шагах от орудия. Батарея, в которую мы привезли снаряды была полковой, но в период боя полк не успевал обеспечить снарядами батареи, поэтому штадив выделил наши машины для доставки снарядов.

   Вместе с двумя водителями мы стали перетаскивать снарядные ящики на указанное место. Работа была нелегкая. "Подгоним машину бли­же к орудию"-предложил водитель. "Нельзя, поставим машину под удар осколочно-фугасного снаряда и батарею взорвем"- ответил я. Мы молча перенесли все снаряд­ные ящики. В это время рядом с орудием разорвался вражеский снаряд, наводчик схватился за щеку. Осколок щелкнул и по моей каске, у меня зазвенело в ушах.

   Закончив разгрузку, мы поехали к следующей батарее. Сгрузив все снаряды, наши машины направились к переправе, где был командир-представитель подвижного КП штадива. К середине дня бой переместился далеко за г.Жлобин. Наши войска упорно продвигались в сторону Бобруйска и вдоль Днепра к Рогачеву. Фашистская артиллерия и авиация интенсивно обрабатывала Жлобин, превращая его в руины.

   Медленно проезжая по развороченной улице с повисшими проводами, сгоревшими машинами, с опрокинутыми мотоциклами и повозками, я увидел рядом с обгоревшим и полуразру­шенным домом на бревне старика, вытирающего ладонью слезы. К нему прижался 5-6 летний мальчик. Я подошел к старику. Отступая, фашисты облили керосином их дом, чтобы сжечь, как и другие дома. Дочь хотела спасти дом и бросилась к немецкому солдату с просьбой. Фашист упер автомат в живот и дал очередь по беспомощной дочери, тело её бросил в дом, поджег дом и бросил в окно гранату. Мы остались живы, потому что спрятались в подвале. "Что же теперь делать, без дочери, без дома?"

   Я в тот же день написал статью о зверствах фашистских завоевателей. Встретив на КП инструктора политотдела, я передал ему статью. Она была напеча­тана через 3-4 дня в дивизионной газете "Вперед за Родину!" 

   На третий день после освобождения г.Рогачева колонна машин автовзвода, следуя на артиллерий­ские позиции, проезжала по улицам. Везде разрушения, пожарища и полное безлюдье. На всю жизнь запомнился мне сыроваренный завод. Некоторые корпуса были разруше­ны до основания, деревянные части сгорели. Чаны и автоклавы подорваны, молоч­ная масса растеклась по полу, покрылась плесенью и неприятно пахла, сепараторы были разбиты, кругом разрушение, осквернение, варварство.

   Стремясь сорвать наше наступление, фашистские стервятники обрушились на переправы. Немалую помощь труженикам саперам оказывали водители нашего автовзвода. Машины доставляли из бли­жайших населенных пунктов бревна, доски, строительные материалы. 

   Во время боев за дер.Заболотье нашему автовзводу была поставлена задача обеспечить наступаю­щую артиллерию боеприпасами. Несколько автомашин со снарядами прибыло в распо­ряжение артдивизиона, прикрывающего оборону наших стрелковых частей. В течение нескольких часов батальоны пехоты не могли взломать укрепления фашистов, зарыв­шихся в землю и спрятавшихся в домах на окраине Заболотья. Каждый раз наступление захлебывалось от мощного огня вражеской артиллерии, скрытых пулеметных то­чек и минометов. Противник несколько раз сам поднимался в атаку, но так же отходил, встретив плотный огонь наших пулеметов.

   Так продолжалось несколько часов, пока командование не направило на этот участок артдивизион. Вместе с артиллеристами мы разгрузили машины, поднесли ящики со снарядами ближе к огневым позици­ям. Артиллеристы работали быстро и весело, шутками подгоняя друг друга. Когда орудия были установлены в кустах и замаскированы, а некоторые были готовы занять по команде открытые позиции и бить прямой наводкой, фашисты зеленой цепью пошли на наши боевые порядки в очередную контратаку.

   Вот уже враг в 400-500 м от наших позиций, командир дивизиона с наблюдательного пункта подает команду:"По фа­шистам, осколочным, огонь!" Эта команда передается по батареям, расположенным полукругом, окаймляющим лес. Часть пушек выкатили из зеленых укрытий на прямую наводку. Третий или четвертый снаряд разорвался в гуще шеренг противника, а по­том на врага обрушились десятки снарядов. Огневой налет расстроил боевые поряд­ки фашистов. В стане врага было явное замешательство.

   Заговорила вражеская артиллерия. Фашистские пушкари сразу вывели из строя одну пушку, стрелявшую с откры­тых позиций. Были убиты командир орудия и заряжающий, несколько человек из рас­чета были ранены. По команде командира дивизиона пушки с закрытых позиций откры­ли беглый огонь по огневым точкам фашистов, а с открытых позиций пушки продолжа­ли стрелять по фашистской пехоте, пытавшейся укрыться за холмами.

   В этом жарком бою водители автомашин взвода тоже принимали активное участие. Отогнав машины в лес, они подносили ящики со снарядами к пушкам, отбрасывали стрелянные гильзы. Один из вражеских снарядов врезался в землю недалеко от пушки, где я помогал ар­тиллеристам. Командир орудия и наводчик были тяжело ранены, а мне осколком реза­нуло по пальцам правой руки. Орудие вышло из строя, раненых унесли, а мне сан­инструктор наспех обработал рану и перевязал её.

   Я пошел на наблюдательный пункт командира артдивизиона. Артиллерийская дуэль продолжалась, но наши артиллеристы явно брали верх. Артиллерия и пулеметы противника были подавлены. На поле вышли батальоны нашей пехоты. Они окончательно выбили врага с восточной окраины Заболотья. Находившийся на наблюдательном пункте батальонный комиссар Зорин обратил­ся ко мне:"Получите отделение пехотинцев и вместе с водителями прочешите поле боя, соберите все оружие и боеприпасы противника, а у убитых офицеров - полевые сумки с документами, картами, письмами и все сегодня же доставьте в штаб дивизии"

   Кое-где еще вспыхивала стрельба. Санитары и выделенные им в помощь красноармейцы бегали по полю и подбирали раненых, подносили или подводили их к медпункту, раз­битому у опушки леса и проселочной дороги. Здесь фельдшера и санитары оказывали

раненым доврачебную помощь для дальнейшей эвакуации на восточный берег Днепра.

   Две санитарных машины, полуторки и несколько пароконных подвод увозили раненых. Тяжелораненых отправляли на подводах, чтобы меньше трясло.

   В одну из полуторок погрузили легкораненых бойцов. Я подошел к машине и спросил:"Есть ли кто из Мо­сквы?" . Двое откликнулись. Я с радостью отметил, что среди перевязанных бойцов ни одного унылого лица.

   Мне предстояло выполнить распоряжение батальонного ко­миссара. Идя цепочкой человек двадцать по полю, мы внимательно рассматривали убитых фашистов. Их было на поле около двухсот. Собранного вражеского оружия и боеприпасов оказалась целая гора. Я наткнулся на офицера. Прежде всего вытянул из кобуры автоматический восьмизарядный парабеллум и спрятал оружие в свою поле­вую сумку. После этого раскрыл полевую сумку офицера, там была карта с пометками цветного карандаша и книга в твердом синем переплете, по-немецки было написа­но Фридрих Ницше "Антихристианин". 

   Несколько батальонов пехоты из 117 сд и дру­гих соединений было переброшено на восточный берег Днепра для борьбы с вражески­ми диверсионными группами. Туда же был направлен и наш автовзвод, за исключением трех машин, оставленных в распоряжение КП дивизии, находившегося в боевых поряд­ках наступающих войск.

   Перед взводом была поставлена задача перебрасывать стро­евые части к местам схваток с противником, обеспечивать подразделения боеприпа­сами и продовольствием. Мой взвод был закреплен за стрелковым батальоном. Комбат из приписников, с одного из городов Поволжья, довольно пожилой, но энергичный, хладнокровный и здравомыслящий. Он носил три кубика.„Взвод не должен обрастать, быть предельно мобильным, в кузовах машин ничего кроме инструмента, запчастей, покрышек и горючего. В течение получаса должны быть готовы сняться"- сказал он.

   Лагерь батальона находился в лесу, недалеко от небольшой станции западнее Буда-Кошелево, место - сухой лес и рядом песчаная грунтовая дорога. На следующее ут­ро к комбату пришел железнодорожник и сообщил, что в 15 километрах юго-восточнее

г.Жлобина в д.Старая Рудня жители видели в лесу подозрительных лиц в красноар­мейской форме.

   Железнодорожник вызвался сопровождать нас. Через полчаса 4 или 5 машин были готовы ,и мы с комбатом и 40 красноармейцами тронулись в путь. Не прошло и часа, как мы приехали на место. Комбат приказал построиться с интервалом в 30-40 шагов и, не теряя друг друга из вида прочесывать треугольник леса, приммыкавший к полю.

   Комбат и отделение красноармейцев - его резерв, шли в середине шеренги, я следовал за ними. Четверть часа шли спокойно, казалось, что тревога ложная. Внезапно на правом фланге загремели залпы из винтовок, а затем застрочил пулемет. У нас пулеметов не было. Комбат с резервом бросился на правый фланг. Стрельба усилилась, чаще раздавались винтовочные выстрелы, застрочил второй пу­лемет. Мы шли медленно, внимательно осматривая каждый кустик или корневище. Лес был довольно редкий и хорошо просматривался.

   На правом фланге шла усиленная стрельба, но нам было приказано не смещаться, чтобы не выпустить противника. Я держал парабеллум в левой руке, т.к. рана заживала медленно, но я к тому же был левша. Когда показалась кромка леса и поле, наши шеренги стали заворачиваться вправо ближе к месту схватки.

   А на правом фланге события развивались так. Один из красноармейцев заметил подозрительное движение в кустах и увидел двух испу­ганных людей в красноармейской форме. "Выходи! "-приказал он. Те ответили выстре­лами. Красноармеец упал, раненный в живот, а стрелявшие убежали. Вскоре наткну­лись на плотный огонь из автоматов, потом застрочили ручные пулеметы. Двое крас­ноармейцев были убиты. К месту перестрелки подбежал комбат с резервом. Дал ука­зание правому флангу быстрее выходить к кромке поля. Диверсанты решили прорываться вглубь леса через гущу кустарника и напоролись на группу резерва. Прицельным огнем группа уничтожила десяток гитлеровцев, они отпрянули и заняли круговую оборону. После короткой паузы вновь загремели выстрелы. 

   Фашисты оказали яростное сопротивление. Кольцо окружения вокруг них сжималось. Красноармейцы бесстрашно продвигались к логову фашистов, спрятавшихся за бугром, разя их винтовочными выстрелами и выковыривая взрывами гранат. Оставшиеся в живых пять или шесть фа­шистов подняли руки и вылезли из-за бугра.

   Отряд диверсантов 50 чел. был забро­шен в тыл, чтобы в ночь захватить и вывести из строя переправу у Жлобина. Гото­вилась к заброске в тыл и вторая диверсионная группа. Комбат одну машину послал к переправе у Жлобина, а вторую к Рогачеву. В кузов, кроме пяти красноармейцев, посадили раненых для отправки в медсанбат. Комбат велел жителям села Старая Рудня зарыть фашистов в один из рвов. Наших погибших бойцов похоронили на поляне у большой сосны.

   Прибыв в расположение батальона, я увидел у одной из палаток "эмку". Через некоторое время меня вызвали к комбату. Я увидел за раскладным столиком полковника Старостина, батальонного комиссара Зорина и человека в граждан­ском. Комбат приказал мне привести к штабу личный состав автовзвода.

   Когда авто­взвод прибыл, уже были выстроены все роты стрелкового батальона и не менее двух рот в гражданской одежде, вооруженных винтовками и гранатами.

   Сегодня утром мы получили известие, что в тыл фашистских войск юго-западнее Бобруйска прорвалась и действует конная группа героя Гражданской войны- буденовца Оки Ивановича Городовикова.

   Батальон до 700 человек бойцов и народного ополчения был поднят по трево­ге, посажен на автомашины и двинулся в путь. Фашисты захватили несколько километров Варшавского шоссе и движение военнного транспорта по автомагистрали уже не­сколько часов было приостановлено. Значительная часть захваченного шоссе слева при движении на Рогачев примыкала к лесу, справа было заболоченное поле кое-где поросшее кустарником. Оценив обстановку, комбат одну роту оставил на заболочен­ном поле в кустарнике на расстоянии 400-500 м от шоссе. Две роты на машинах со станковыми пулеметами двинулись по грунтовым дорогам в объезд шоссе, занятого противником в сторону Гомеля и в сторону Рогачева, с задачей зажать противника с флангов. Часть отряда народного ополчения на трех машинах поехала в объезд шоссе перехватить лесную дорогу.

   Во всех направлениях с отрядами следовали про­водники из жителей близлежащих сел. Рота, рассредоточенная на заболоченном поле, начала обстрел шоссе. Фашисты немедленно ответили очередями из автоматов и пу­леметов, а так же обстрелом из миномета.

   По заданию комбата я оборудовал на ав­томашине ЗИС-5 два станковых пулемета. С тремя пулеметчиками и пятью красноар­мейцами мы начали курсировать вдоль шоссе на правый и левый фланги роты. На флангах через открытый задний борт при развороте пулеметчики давали несколько очередей, создавая впечатление мощного пулеметного огня на флангах.

   Мы держались от шоссе на расстоянии 700-800 м и двигались по полному бездорожью, опасаясь сесть в болото. После того, как наши роты ударили во фланги фашистов, наши поезд­ки прекратились. За насыпью шоссейной дороги разгорелся бой. Фланговые удары наших рот привели фашистов в замешательство, они бросились в лес, но напоролись на ополченцев и заняли оборону в водосточной канаве вдоль шоссе. Им помогал мощ­ный огонь легкой артиллерии и минометов, замаскированных в придорожном лесу.

   Появились вражеские бомбардировщики, они повисли над заболоченным полем и высы­пали на головы пехоте сотни бомб. Фашисты выскочили на шоссе и начали обстрел воинов, лежавших на заболоченном поле.

   "Пулеметы на шоссе!"- крикнул комбат. Красноармейцы стащили максимы с кузова, побежали к шоссе. Схватив запасные ленты, я последовал за ними. Между мной и пулеметчиками разорвалась мина. Я почув­ствовал сильный удар в левый голеностопный сустав. Увидев падающего пулеметчика, шагнул к нему, чтобы поддержать, но что-то хрустнуло ,и я упал.

   К нам подбежали санитары. Они прежде всего занялись пулеметчиком, осколок мины разворотил ему бок ,и он нуждался в срочной помощи. Затем санитары заковали мою ногу в металлическую шину и уложили нас на сухом месте под деревом. Пулеметчик тяжело стонал и просил пить. Недалеко от нас разорвалась еще одна мина, и пулеметчик застонал сильнее. Вскоре санитары привели двух раненых красноармейцев и одного ополченца.

   Грохот боя значительно ослабел. Перестали бить вражеские пушки и минометы. Реже раздавались пулеметные очереди и отдельные винтовочные выстрелы. Количество раненых прибывало. Большинство шли сами, поддерживаемые санитарами и красноармейцами, некоторых принесли на носилках и просто на руках.

   Через час вокруг установилась тишина. Подошли две машины и санитарный фургон. Красноармейцы наломали зеленых веток, лежачих перенесли в одну из машин на зеленую постель, посадили в машину еще несколько тяжелораненых, санитара и двух красноармейцев.

   К раненым подошел комбат. "Добили фашистов?"- спросил я. "Более сотни уложили, но многие успели удрать. Да и наших полегло не мало, пока обнаружили 15 убитых и более 20 раненых красноармейцев", - ответил комбат.

   Часа два ехала машина до Гомеля, объезжая воронки и ухабы. Пулеметчик умер дорогой. В госпитале, расположенном в здании школы, меня положили на операционный стол, у меня началась гангрена, нога покрылась предательской синевой. В это время началась бомбежка города. Несколько бомб упало совсем близко, полетели стекла в операционной, врачи по­бледнели, прижались к стене. Закончилась бомбежка и операцию продолжили, а по­том другие медики заковали раненную ногу в гипс, и я был готов для транспортиров­ки в тыловой госпиталь…


.
Если Вы располагаете какими-либо сведениями о 117 сд, фронтовыми письмами, воспоминаниями, свяжитесь с автором - kazkad@bk.ru. Спасибо!

                         НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА -      117sd.wmsite.ru
  117-я стрелковая дивизия 1-го формирования 2011 © Все права защищены  
Счетчик посещений
Победа 1945  
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS